— Нет! — заплакал маг. — Ты не в состоянии осознать, что он у меня украл! Ты, наверное, ощущал бы то же самое, что и я сейчас, если бы утратил свою животную силу, став слабым и беспомощным.

Конан даже вздрогнул от такого предположения.

— Но как ему это удалось? Ты же, как и все колдуны, оградил свой дом чарами?

— Ха, разве ты сам не знаешь, что в этом мире нет таких преград, какие невозможно было бы преодолеть? — отозвался Лехтон, который наконец полностью пришел в себя. — А теперь мой враг стал неуязвимым. Шулуха уже никто не сможет одолеть. Даже все колдуны вместе взятые не способны уничтожить его!

— Что-то я не видел, чтоб хоть какая-то магия могла устоять против доброй стали, — заметил Конан.

— У него нет равных среди смертных! Мы проиграли, так и не начав действовать. Он оказался быстрее и дальновиднее. Мне больно признавать это, но…

— Ты так считаешь? — отозвался киммериец.

— Мне кажется, все не так скверно. Оба мы все еще живы и можем бороться.

— Ха! Без дара я все равно что мертв! Для мира я перестал существовать! Я обречен влачить убогое существование в стенах замка, который построил во времена своего могущества!

— Многие не отказались бы от такой жизни,

— пробормотал северянин, вспомнив наложницу и восхитительное вино.

— А ты бы обрадовался, если бы знал, что более не сможешь принять участие ни в одной битве?! — воскликнул Лехтон.

— Ну, нет. Лучше сразу умереть, — хмуро произнес Конан. — Теперь я понимаю тебя. Шулуха необходимо наказать за то, что он творит, дабы подобное никогда не повторялось!

— Но как?! Я же говорил… — всплеснул руками колдун.

— И что, ничего нельзя придумать? — недоверчиво поинтересовался киммериец, знавший на собственном богатом опыте, что из любой ситуации всегда есть выход.

— Совет Магов, вероятно, мог бы высказать какую-нибудь дельную идею. Но учти туда вполне может заявиться Шулух, ибо сейчас он уже не страшится собратьев-колдунов!