Песьеголовый мальчик лег ничком и положил морду на вытянутые вперед руки. Талорк открыл дверцу и плеснул варева ему в глиняную плошку.

– Ешь, – сказал он строгим тоном и закрыл дверцу. – Ешь, можно.

Мальчик принялся лакать похлебку длинным синеватым собачьим языком.

Скоро и другие получили свои порции. Постепенно шум в зверинце утихал. Эан стоял у прутьев и наблюдал за происходящим. Про себя он решил, что ни за что не подчинится тому, кто захватил его в плен. Пусть лупит палкой, пусть держит в цепях, морит голодом или жаждой – Эан не покорится. Двести лет рабства у Гуайрэ – с него довольно. Теперь он будет свободным.

Закончив обходить клетки, Талорк приблизился наконец к Эану. В руках у него была палка с окованным железом наконечником.

– Видишь? – показал он это орудие Эану. – У меня всегда найдется управа на строптивое животное. Так что не вздумай бунтовать.

– Я не животное, – сказал Эан. – Что тебе нужно от меня?

– Да брось ты! – воскликнул Талорк. – Это ты-то не животное? Рассказывай сказки кому-нибудь другому, но только не мне! Как тебе удалось переполошить весь мой зверинец? Они давно уже не проявляли такого беспокойства!

Я просто позвал на помощь, – ответил Эан.

– Ну конечно! – издевательски воскликнул Талорк. – Нравится мне это «просто»! Нет, уродец, у тебя есть какая-то своя магия, иначе они не стали бы так беситься.

Эан понял, что спорить с ним бесполезно. Он молча уставился на Талорка и мысленно поклялся себе, что не скажет ему больше ни слова.

Казалось, Талорк понял это, потому что опустил палку и заговорил примирительным тоном:

– Послушай, что я тебе скажу. Наверное, до сих пор тебе хорошо удавалось скрывать свое уродство, поэтому никто о нем и не знал. А если люди узнают, кто ты такой на самом деле, – начнется травля, и кто знает, останешься ли ты вообще в живых! Люди бывают чрезвычайно жестоки. Особенно к тем, кто сильно отличается от них.