Сросшиеся на переносице брови, мясистый нос, выпирающее брюшко — главный экономист далек от идеала мужской красоты. А я сам разве красавец? Костлявый, широкоскулый, долговязый. Удивляюсь, что такая красавица, как моя подружка, обратила внимание на скелет, обтянутый пупырчатой кожей.

Впрочем, все познается в сравнении: по моему твердому убеждению лучше быть костлявым, нежели расплывшейся квашней.

— Вот Сурен Иванович, человек, о котором я говорила, — не отреагировала на комплимент женщина, положив перед главным экономистом заполненную вечером анкету. — Тут имеются некоторые неприятные сведения, надеюсь, вы обойдете их вниманием…

«Неприятные сведения» — моя судимость с трехлетней отсидкой на зоне. Посасывая леденец, Вартаньян бегло просмотрел поданную анкету, форма которой сохранилась со времен диктатуры и застоя.

Весь вечер мы со Светкой спорили: упоминать о чертовой моей судимости или промолчать? Отношение кадровиков и руководителей всех степеней к людям, отбывшим наказание — общеизвестно. Зачем, спрашивается, наживать себе лишнюю головную боль в виде преступника, по недоразумению освобожденного из мест заключения? Ныняшняя безработица позволяет выбрать не замаранного или менее замаранного человека.

Светлана настояла: написать все, как есть. Будет намного хуже, если Вартаньян позже узнает о черном факте биографии нового сотрудника. Тогда не жди пощады — взашей выгонит.

— Ого, судимость! — насторожился он, натолкнувшись на предательскую графу — За что же тебя, дорогой, так наказали? Ограбил кого-нибудь, изнасиловал, убил?

— Ничего подобного не было, — бросилась в бой Светлана, опередив мои неуклюжие пояснения. — Работал Константин Сергеевич сыщиком, бандюги, которым перекрыл кислород, подсунули, якобы, взятку. Следователь не разобрался толком, а может быть — купили его, сварганил дело…