Положение снова спасла Светка.

— Согласна.

Вартаньян снова обошел взглядом мою физиономию и засмеялся.

— Послушай, дорогая, кто писал заявление: ты или Сутин? Кто будет охранять предприятие и получать зарплату: ты или он? Что у него языка нет или ты работаешь его адвокатом? Согласен, конечно, согласен, но под полную твою ответственность. Изнасилует сторожиху бабу Машу — посажу, сам это сделаю, без помощи хваленных сыщиков.

Отсмеявшись и вволю наигравшись сросшимися на переносице густыми бровями, Сурен наложил требуемую резолюцию.

— Работай, пожалуйста, дорогой, вкалывай на всю железку. Только, будь добр, забудь про грабежи и насилия, ежели захочешь поживиться взяткой — умненько бери, оглядывайся. Засекут — не спасу.

Последние слова выданы вполне серьезно, без смешков и извинительных взглядов в сторону главного технолога.

С тех пор прошло немало времени, но я постоянно ощущаю далеко не дружественное внимание главного экономиста, особенно, когда он видит нас со Светланой вместе. Похоже, любвеобильный армянин ревнует точно так же, как и я, скрывая за внешней благожелательностью злость и обиду. Разговаривает, будто медом намазывает, но медом не обычным — с ядовитой начинкой…

Хорошо все же, что сейчас Светлана сидит дома, а Вартаньян — в своем кабинете. Не знаю, как им, а мне — спокойней.

Для упрочнения покоя не мешает позвонить домой. Светка — женщина импульсивная, непредсказуемая. Жарко обнимет и тут же, по неизвестным ей самой причинам, обдаст волной холода, поблагодарит за заботу и через несколько минут упрекнет в равнодушии, несколько ночей подряд требует супружеских об»ятий и месяц не подпускает к себе.

Телефон издавал издевательские безответные длинные гудки. Или испортился или подружка где-то гуляет. Может быть, поехала навестить отца? Вряд ли, что-то я раньше не замечал особой привязанности Светки к родителям либо к близким родственникам.