– Н-ну… я полагал, на сувениры какие-нибудь наши…

При этих словах тяжелая челюсть Володи отвалилась, и несколько секунд он смотрел на приятеля, приоткрыв рот.

– Черт тебя поймет, на каком ты свете живешь, – пробормотал он наконец. – На сувениры – надо же!..

– А на что же тогда?

– Не знаю, – отрывисто сказал Володя. – И никто не знает.

– То есть как?

– А так!.. – Явно нервничая, Володя одним движением растер в пальцах галетную крошку. Лицо его было угрюмо. – В общем, запомни: проционы эти… Ну, длинные такие, серебряные… Так вот они в обмен на всю эту шелупень что-то у человека забирают. По частям, понял? И никто не знает – что…

– Может, биополе? – испуганно раскрыв глаза, предположил Сергей.

– Ты прессу-то вообще читаешь? – поинтересовался Володя.

– Нет, – виновато сказал Сергей.

– Оно и видно… Проверяли уже ученые. Говорят: как было биополе – так и есть, никаких изменений…

– Так а что ж они тогда забирают-то?

– А черт его знает! – с досадой ответил Володя, – Верующие говорят: душу…

Выйдя из подъезда, Сергей остановился и долго смотрел, как по лаковому черному капоту Володиной «Волги» переползает скрюченный тополиный лист. Сережа наблюдал за ним с явным беспокойством, будучи, видимо, одним из тех, кто в любом пустяке видит отражение собственной жизни. Несколько раз листок подбирался к самому краю капота, но потом вздрагивал и поспешно отползал к центру. Наконец Сергей вздохнул и, поправив ремень этюдника, направился к прямоугольной сквозной дыре, выводящей со двора на улицу.

Улица Проциона двумя параллельными асфальтовыми лентами скатывалась по косогору к линии железной дороги – прямо в ощеренную черную пасть туннеля. В самом начале улицы, посреди голого глинистого газона стоял облицованный мрамором прямоугольный, как шкаф, обелиск. Плитки четыре с боковой стороны уже отпали, обнажив красное кирпичное экорше с серыми цементными жилами.