– Ишь, – прокомментировал лениво один из таксистов. – Холодно ему. Поле врубил…

– Да, это тебе не Вега, – не без злорадства заметил второй.

Третий подумал и хмыкнул:

– Какая Вега? С Веги – те здоровые, черные. А серебристые – это с Проциона.

– Процион-моцион!.. – Второй раздраженно заплевал окурок. – Налетело погани со всего света… Куда едем?

Последний вопрос относился к прозрачнобородому юноше, остановившемуся то ли послушать таксистов, то ли поглядеть на инопланетянина.

– Да пожалуй, что никуда, – несколько смущенно ответил он. – А что, скажите, вот это розовое… это и есть поле?

Но таксист с ним больше разговаривать не пожелал и снова повернулся к коллегам. Губы юноши обиженно дрогнули. Однако спина сердитого шофера выглядела столь непробиваемой, что он решил не связываться и пошел прочь, время от времени пожимая свободным от этюдника плечом. Асфальт по периметру площади был совершенно чист – видно, листву размело при посадке.

– Сережа!

Юноша остановился. Из-за последней елочки вышел, ухмыляясь, рослый плечистый парень. Из-под прямоугольного козырька высокой фермерской кепки на юношу, которого, оказывается, звали Сережей, уставились маленькие серые глаза – не выразительнее заклепок. Зато нижняя челюсть была куда как выразительна! Ворота прошибать такой челюстью.

– Володька, ты? – Обрадованный Сережа сбросил с плеча этюдник и протянул хрупкую мальчишескую руку навстречу огромной ухватистой пятерне с оббитыми и расплющенными костяшками пальцев. Надо полагать, молодые люди не видели друг друга давно, потому что после рукопожатия они еще и обнялись.

– Ну ты, я смотрю, вообще не изменился, – подавая звук несколько в нос, приговаривал рослый Володя. – Каким был на выпускном – таким и остался…

– Как? А борода?

– Где борода? – Володя всмотрелся. – Елки-палки! Сразу и не заметишь… – Взгляд его упал на этюдник. – Так все и рисуешь?