Даже собака понимает. Пришла, бродяжка, встала у ноги, а на дорогу не идет, ждет. Константин Иванович не любил собак. Особенно, овчарок. С сорок первого года не любил. Слишком о многом напоминал даже отдаленный лай. Не так уж и много пришлось партизанить, но крови немецкие псы успели попортить немало. Привык, конечно, руки в кулаки не сжимались, но любить… Увольте!..

Ах, мать! Что ж ты делаешь?!

Девочка вырвала ладошку из руки матери и с громким криком: «ба-ка!» бросилась через дорогу, прямо под колеса наезжающего черного джипа. Перекосилось от ужаса лицо водителя, безнадежно пытающегося остановить мчащуюся машину, полетел на землю телефон, брошенный истерично завизжащей мамашкой…

А к стоящему на другой стороне дороги старику на считанные доли мгновения вернулась молодость. Теплая волна прокатилась от макушки до пяток, вымывая хвори и недомогания, тело налилось давно забытой силой, и стрелок третьей заставы Костя Ухватов по прозвищу «Рысенок», рыбкой, как в тот овраг в сорок первом, нырнул вперед, выбрасывая ребенка из-под колес и занимая его место…

Неизвестно где. Неизвестно когда

Сегодня Взиг категорически не везло. Сначала стадо попало в какую-то странную ловушку. Очень плохо чувствовать себя не способной даже пошевелиться. Потом, так и не освободив из невидымых захватов, всех покидали в какую-то тесную пещеру, где можно было поместиться только кучей, лежа друг на друге. Лежать пришлось довольно долго. Взиг попала в самый низ, и ей пришлось особенно туго. Наконец выгрузили в пещере побольше и даже освободили. Всё вокруг было чужое, непривычное, злое. Про запахи лучше и не говорить. Воняло, как возле барсучиной «уборной». Только барсук был не меньше мамонта…