На полу мурлыкал магнитофон... кажется, "Весна"... еще тот, примитивный, размером с чемоданчик, у которого крутятся большие бобины с пленкой... пленка время от времени рвалась, и тут же Неля, встав на колени, ацетоном, а потом и Самохин, быстро научившийся этому искусству, склеивали порванные концы... Внезапно у магнитофона одна бобина стала плохо крутиться - и сыгранная пленка поползла под ноги. И вскоре Неля и Самохин, словно в солому зашли - оказались в тенетах размотавшейся пленки.

- Это кто тут? - шаловливо спрашивала Неля. - Это он, мой залетный Лаокоон!

- А ты Лаокоониха!..

Они стояли, обнявшись. Вдруг устали. Магнитофон захрипел, замолк. Уже явился рассвет - но не свету в окне, а по часам.

Неля, не глядя на гостя, постелила ему на кухне какие-то пальто и тряпки. На полу было очень холодно. Несмотря на выпитое вино, Самохин под тонким одеяльцем трясся, у него щелкали зубы. Он, конечно, надеялся, что вскоре Неля его "пожалеет"... она сама его несколько раз целовала... но Самохин не смел торопить события... к тому же был тогда еще стыдлив... Кроме того, знал свою главную беду - крепко напившись от позорной стеснительности, чтобы быть "смелей", он напрочь терял необходимые мужские качества. У него уже была одна позорная ночь на геологической практике, в тайге...

По этой причине, валяясь на ледяном полу, он сделал вид, что обиделся на Нелю, и хотел затихнуть на полчаса... ожидая, пока пройдет хмель. И услышал, как она в темноте тихо смеется.

- Ты чего?

- Ты чубами щелкаешь?

- Ну.

- Давай щелкать вместе...

Милая, нежная, с замершей полуулыбкой в смутном сизом свете пуржистого утра - на улицах продолжают гореть фонари... Тонкая, горячая, всеми косточками, всем телом податливо принадлежащая ему...

И они не пошли на работу, она - в библиотеку, он - на комбинат имени Завенягина, куда был командирован по поводу осьмия, ниобия и прочих редкоземельных металлов...