- Здравствуйте, мистер Козырев, - сказал Эллиот.
Козырев рассеянно кивнул головой.
- Я очень рад этой встрече, мистер Козырев, - продолжал Эллиот на английском языке. - У меня к вам письмо от матери. Разрешите вручить?
Козырев взял конверт и положил его на столик перед собой.
- Мать говорит, что она была знакома с вами, и, узнав, что я буду представлять журнал "Вселенная" при Звездном Совете, решила напомнить о себе.
- Это похвально, Чарлз, - сказал Козырев. - Но я не понимаю, почему астрофизик вдруг стал журналистом?
- Если академика Козырева интересует жизнь рядового астрофизика - я готов исповедаться перед ним.
Козырев вскрыл конверт. Писала та, которая когда-то оставила его. Она представляла ему сына. Между строками звучало: она помнит прошлое и сожалеет, что ее первая любовь внезапно оборвалась. Сын будет счастливее матери. Он не расстанется с любимой ради далекого звездного мира. Она так его воспитала.
Она не искала протеже. Она просила дать ее сыну "достойную информацию" и уверяла, что он "оправдает внимание к нему: он талантлив".
В ее просьбе не содержалось ничего худого. И все-таки глухая антипатия проснулась в Козыреве, и он не мог сразу определить ее причин. Впрочем, причин для антипатии было более чем достаточно. Чарлз - сын той женщины, которая бросила его. Чарлз оставил астрофизику для журналистики - это было непонятно. Наконец, Чарлз и Мадия помешали его встрече с женщиной, которая оказалась странно дорогой ему. Из-за сходства с той, первой? Едва ли...
О многом хотелось теперь подумать Козыреву. Он не чувствовал себя Председателем Звездного Совета, - он был просто человеком. Опять прежние мысли являлись к нему. Нет, его испытательная ракета вовсе не замедляла темпа жизни. На Земле и в его ракете время текло, в общем, почти одинаково. Он вернулся на Землю спустя девять лет. человеком, постаревшим на девять лет жизни, - не больше и не меньше, чем она. Просто он ждал, она не захотела его ждать, - в этом все дело... У него нет вины перед нею - то, что он делал, диктовалось высшими интересами человечества. Она не захотела понять этого, и он не находил для нее слов оправдания.