- Градусов, Горинг. Вы понимаете, коллега, что освобождение человечества - в ядре атома, в этом колоссальном сгустке энергии? Я вот не представляю, как обуздать такую температуру, положить ее в карман человеку. Все, что открыто до сих пор, пустяки по сравнению с тем, что у меня здесь. - Он шлепнул себя по лбу. - Наперсток моего ядерного горючего, - косым размашистым почерком он стремительно набросал цепь сложных формул прямо по матовому стеклу столика и тут же тщательно стер, - будет весить три тонны и сможет осветить и обогреть страну с населением двести миллионов человек в течение двух лет.

Я взглянул ему в глаза и с содроганием отвернулся. Мне захотелось спросить, что будет, если такой наперсток просто взорвать. Я уже открыл было рот, но вовремя заметил, что к нашему разговору прислушиваются двое посторонних. Впрочем, разве сам Ульт не знал, что была Хиросима и в ней его доля?

Ульт сидел метрах в двух от меня, я видел его хрящеватое ухо и красную морщинистую шею, он как сел, так и замер, и мне все время хотелось протянуть руку, чтобы убедиться в его реальности.

- Джефф, - сказал я негромко, напряженно всматриваясь в него, и он поглядел на меня.

- Да, Чарли, я слушаю, - отозвался он, спокойно и как-то умудренно глядя на меня; у него было сейчас чужое, незнакомое лицо, он словно знал, о чем я минутой назад думал, и поэтому в углах серых губ была у него горечь.

- Знаете, Джефф, как-то странно мы сейчас сошлись и даже не удивились друг другу. Вот как мы стары, у нас и способность радоваться исчезла.

- А чего нам радоваться? - спросил он тихо. - Жизнь человеческая очень уж осложнена. Да, я знаю, что вы обижены, в душе вы всегда считали себя гением. Поверьте, это далеко не так.

- Чепуха! - возмущаюсь я. - Вы же знаете, Джефф, что это чепуха.

- Не знаю, - говорит Ульт, вздохнув. - Пойдемте.

- Куда?

- Пойдемте.

Он встает, мне становится не по себе, и я крепче вжимаюсь затылком в горячий песок и зажмуриваю глаза.