Вандервеен отвечал ровным голосом:

– Гиперпространственный крайне эффективен, однако и он не имеет стопроцентной гарантии. То есть он работает в любом пространственном континууме. Здесь же – не действует. Вдобавок – никакой свет не проникает в данный момент за борт корабля. И никакие радиосигналы – по бортовой рации.

– Рация, – Лаудер с досадой хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл про нее.

– Мы уже пробовали, пока ты дрых. Рация молчит, как могила. – Скрестив руки перед грудью, капитан размеренно расхаживал по рубке. – Итак, мы имеем некое место, которое по сути не является космосом, пространством в нашем понимании. Нечто холодное и стерильное. Где не существует всех гравитационных и электромагнитных явлений, о чем красноречиво свидетельствует молчание всех наших приборов. Короче говоря, то, что стоит в стороне от всего материального и от любых созидающих сил материи. Полное отрицание. Ультима Туле. Место, забытое Богом. – Он посмотрел на них, выставив бороду. – Гиперпространственные вынесли нас на обочину, и мы – за пределами вселенной.

– Что ж, – заговорил Сантел, – вот как обстоит дело, на мой взгляд. – Все вещи, с которыми мы знакомы: свет, гравитация, воздух, пища, тепло, общество и так далее, – заключены внутри корабля. По ту сторону – ничего, кроме, наверное, кораблей, рассеянных по бесконечному кладбищу мрака, сорок кораблей, тех самых, которые исчезли, не оставив ни сигнала, ни следа за три тысячи лет, после того как гиперпространственный двигатель вошел в широкое пользование. Ушли вовеки, – заунывно бубнил Сантел, видимо, получая странное болезненное удовольствие. – Во веки веков – аминь!

Лаудер в неистовстве стал восклицать:

– Мы еще выберемся отсюда. Мы улетим в сиянии славы. Мы не станем ждать, пока придет новое царство. – Он поочередно сверкал глазами на спутников, ожидая возражений. – Потому что я сейчас же стартую ракетными двигателями.

– Бесполезно, – отвечал ему Сантел. – Один час гиперпространственных покрывает большее расстояние, чем ракеты – за двести лет, даже если топливо…