Чувствуя мое внимание на себе, Барнабас открыл глаза.

— Ты хотя бы пытаешься, Мэдисон? — Спросил он.

— Угу. Да, — пожаловалась я, хотя и знала, что это было проигрышное дело. Мой взгляд опустился к моим кроссовкам. Желтые, с фиолетовыми шнурками, черепами и скрещенными костями на носках, они сочетались с окрашенными в фиолетовый цвет кончиками моих коротких светлых волос, не то чтобы кто-нибудь пытался найти связь. — Сейчас слишком жарко, чтобы сосредоточиться. — Запротестовала я.

Его брови поднялись, когда он посмотрел на мои шорты и топ на лямках. Мне в принципе не было жарко, но из-за нервов я стала дерганой. Я не знала, что поеду в летний лагерь, когда сегодня утром выскочила из дома и поехала на велосипеде в школу, чтобы встретить Барнабаса. Но несмотря на все мои жалобы, было хорошо выбраться из Трех Рек. Студенческий городок, в котором жил мой отец, был ничего, но быть новенькой — это отстой.

Барнабас неодобрительно посмотрел на меня.

— Температура не имеет к этому никакого отношения, — сказал он, и я начала перекатывать шершавую шишку под ногой еще быстрее. — Прочувствуй свою ауру. Я прямо перед тобой. Сделай это, или я отвезу тебя домой.

Отбросив шишку, я вздохнула. Если мы вернемся домой, тот, кого надо спасти, кто бы он здесь ни был, умрет.

— Я пытаюсь. — Я прислонилась к глыбе позади себя, потянувшись к черному камню, обрамленному серебром и висевшему у меня на шее. В ответ на нетерпеливое кхехеканье Барнабаса, я закрыла глаза и попыталась представить густой туман, окружающий меня.

Мы пытались молча общаться с помощью наших мыслей. Если я смогу придать своим мыслям тот же цвет, что и у окружающего Барнабаса тумана, то они проникнут сквозь его ауру, и он услышит их. Не самая простая задача, учитывая то, что я даже не видела его ауры. Четыре месяца этих странных отношений «ученик-учитель», и я даже не могу добиться первой ступени.