- Выбирай выражения поосторожней, Гарнье! - зарычал Жак. - Меня обвиняли в разбое, грабежах, насилиях и убийствах, и я не опровергал обвинений. Но в непорядочности никто не смел меня упрекнуть, и я никому не позволю...

- Успокойся, Жак! - дружелюбно сказал Гарнье. - Никто больше меня не ценит твоих достоинств. Я знаю, что ты с честью носишь прозвище "Громила". Но выше всего для меня объективность и справедливость; эта неразлучная парочка понятий - мои фамильные святые, если хочешь знать. Сейчас я покажу вам, что такое настоящая объективность, друзья. Франсуа! - обратился он к Вийону. - Ты просил передать свой письменный протест на приговор парижского суда. Лично я считаю, как уже доказывал тебе, что виселица лучший для тебя исход. Но, скрепив свое сердце, я доставил твое обжалование по назначению. Жди скорого решения.

- Спасибо, Гарнье! - воскликнул обрадованный Франсуа. - За это я отблагодарю тебя по-королевски: я напишу балладу в твою честь, чтоб обессмертить твое имя!

- Лучше бы ты орал свои стихи не так громко, - проворчал сторож, открывая дверь. - Столько хлопот с тобой, Франсуа! В парижской тюрьме нет чиновника серьезнее меня, но и меня своими непотребными куплетами ты порою заставляешь хохотать, вот до чего ты меня доводишь, Франсуа!

Дверь захлопнулась, снаружи залязгали затворы. Солнечный сноп снова превратился в луч, луч тускнел. Один из заключенных с тоской смотрел в окошко. За окном густели тучи.

- Кажется, снег пойдет! - сказал он. - Только снега нам не хватало!

- Когда валит снег, морозы спадают, - возразил Жак. Он подошел к Вийону, положил ему руку на плечо. Половину экрана заняло его лицо, единственный глаз Жака смотрел зорко и сочувственно. - О чем задумался, Франсуа? Лучше прочти что-нибудь из Большого Завещания, что ты недавно написал.