И отправился работать.
Портрет глазел на него мутными глазами неопределённого цвета. Егор долго разглядывал поверхность, осторожно трогал кончиками пальцев. Говорят, хорошо сфотографировать в косом свете, все изъяны видны, но фотоаппарата нет, да и изъяны-то - вон они все.
Он выбрал самый нежный растворитель, развёл с конопляным маслом. Лёгкий мазок тампоном, ещё один - вроде бы получается. Слой лака поверх дописок совсем тонкий, словно картину именно что не дорисовывали, а прятали изначальную работу.
Егор увлёкся. От резкого химического запаха слегка кружилась голова, из-под грубого шлепка проявлялись прежние цвета - насыщенные, яркие. Собственное дыхание казалось слишком громким, а периодически Егор вообще забывал дышать.
И только когда плечи заломило от многочасовой неподвижности, он отодвинулся от стола и увидел, что получилось.
Старик держал не трость. Меч.
* * *
– Тогда всё становится логичным, - пояснял Егор. - Правая рука лежит на этом... перекрестье таком.
– На гарде, - тихо подсказала Ольга.
– Ну да, на гарде. Она, похоже, очень широкая, вот здесь виден край. Вообще интересный такой меч: рукоять длиннющая, гарда эта немеряная... Прямо Конан-варвар. Слушай, а ты уверена, что его рисовали в начале прошлого века?
Ольга задумчиво повела плечом.
– Папа говорил, портрет старый. Я всегда считала, что это дедушка, но может быть, прадед или даже какой-нибудь пра-пра-прадед.
– А может это быть, наоборот, недавняя работа?
– С чего ты это взял?
– Ну знаешь, - Егор смутился. - Какой-то меч этот... как будто ненастоящий. Если бы я его на картинке в журнале увидел, решил бы, что фэнтези современное. Эльфы-гоблины там всякие, оружие вычурное.
Ольга окинула его суровым взглядом.
– Когда я была маленькой, портрет уже висел дома. А это ещё в Советском Союзе было.