Она стояла на углу дома вместе с Латчем. Голову подняла к луне. И беззвучно плакала, не закрывая лица. Оно было мокрое и словно сдвинутое вниз и вбок - так, будто я смотрел сквозь волнистое стекло. Фоун сказала:

- Латч, ничего не могу поделать. Я тебя люблю. И он ответил:

- Я тоже тебя люблю. Я люблю всех. Тут не из-за чего страдать.

- Это не... - Она сказала это так, что слышался и вопрос, и лавина подробностей, рассказ о том, до какого страдания может дойти человек. - Латч, можно, я тебя поцелую? - прошептала она. - Больше никогда не попрошу. Разреши только один раз, Латч, один раз, и все, я должна, должна, я больше так не выдержу...

Вот так. Я ненавидел его и, кажется, ненавидел и Фоун - чуть-чуть, одну секунду, - но понимаете, если бы он ей отказал, я влепил бы ему такого пинка, что он летел бы до самой Пенсаколы. Никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда. И на будущее не хочу.

Ну он и позволил. Потом вернулся в дом, взял свой кларнет и выдул короткий голубой звучок, собирая нас, - обычный сигнал. А ее оставил снаружи, и меня оставил, хотя и не знал, что я там. Разница в том, что меня-то он не будоражил...

Кое-как мы закончили концерт - Криспин и его барабаны, как удары сердца, и Скид с его знаменитой пробежкой по всему грифу - он мог делать настоящее глиссандо на новой гитаре, которую Криспин помог ему построить, ну, я тоже подключился - трубы, а за ними Камбала. Да, вкрадчиво так: "А теперь - говорю - "Сладкая Сью", ребяточки, самая сладкая из всех, что мы дудели, а солирует Фоун Амори - ветерком по клавишам..." И Фоун журчит интродукцию, и я микширую ее пиано, вздыхаю в микрофон: "Ох, ребятки, не заполучи мы Фоун..." и опять даю пиано на полную громкость. А сам долблю про себя эту бодягу:

"Не заполучи мы Фоун, не заполучи мы..."

***

Криспин, здоровенный белобрысый парень, был дипломированным инженером-электриком.