Гроб осторожно опустили в могилу. И только сейчас Ромуальд по-настоящему осознал, что больше никогда не увидит матери. Соленые слезы катились по щекам, он не вытирал их и впервые, может быть, за много лет не стыдился.

Люди понемногу стали расходиться – по одному, по двое и группами. Ромуальда окружили родственники.

– Может, поедешь с нами? – спросил дядя Андрей. – Поживешь в деревне, отдохнешь…

– Нет, – проговорил Ромуальд непослушными губами – Сейчас нет, не могу. – Ему казалось, что без него следователям не обойтись, и эта мысль неожиданно придала ему силы.

Подошел Ольгерт.

– Когда родня уедет, сможешь пожить у меня, – предложил он. – Будет не так грустно и одиноко. Вот адрес и телефон, – он протянул визитную карточку.

– Н-не знаю, – сказал Ромуальд. – Ничего не знаю.

– Не убивайся. Все наладится. Я тебя все равно найду, – и Ольгерт помахал рукой и быстрыми шагами направился к трамвайной остановке.

Стабиньш медленно шел по усеянной листьями аллее.

Тут и там он останавливался, чтобы прочитать надписи на надгробных плитах. В темном костюме он выглядел старше и серьезнее.

Впечатлений было множество. Круг связанных с делом лиц расширился. Работы предстояло много…

Хруст песка под ногами приближавшегося прервал мысли Стабиньша. Из-за кустов показался парень с кинокамерой.

– Ну как? – спросил Улдис.

Парень кивнул.

– Думаю, порядок. Сделал, что мог.

– Тогда всего. – Улдис махнул рукой, и оба двинулись к другому выходу с кладбища.

XII

Участковый инспектор Вилциньш назначил встречу на семь утра. Потом у него, как он пояснил, не будет времени: собрание в отделе, затем приемные часы, потом оперативные задания, и мало ли еще что он наговорил. Стабиньшу пришлось вставать с петухами и переться в такую даль – в новый массив, где жил бывший муж погибшей – Виктор Зиедкалис со своей семьей.