Ромуальд взглянул на следователя странно, словно желая, сказать, что не следует тратить дорогое время на пустые разговоры, когда надо искать преступника, не промолчал. Перемотав ленту, он включил аппарат. Остановившись по другую сторону стула, опустил голову, словно собираясь исповедоваться.
– Какое значение теперь имеют слова, – проговорил он угрюмо. – Мама была нежной, доброй, хотя я иногда обходился с ней плохо и обижал ее. Может быть, на работе или еще где-нибудь она была другой. Я помню ее такой.
– Но каждому человеку свойственны определенные черты характера…
– Ко мне мать всегда относилась с безграничным терпением и старалась уберечь от всего плохого, – Рому, альд отошел от стола, отвернулся, потупившись. – Когда я дрался с мальчишками, она старалась разнять нас, уводила меня домой, не сердилась, только не выпускала из дому. Когда я играл во дворе, она всегда была близ окна, чтобы не терять меня из вида. Она вечно беспокоилась, боялась, как бы со мной не случилось чего-то – словно бы должна была отвечать за меня перед кем-то другим.
– Это от природы: каждая мать заботится о своем ребенке, в особенности если он единственный, – сказал следователь.
– Нет, сегодня мне это кажется уже необъяснимым. Такая терпеливость и такая заботливость – это необычно. Она ни разу не ударила меня, не шлепнула даже – в том числе и тогда, когда я, наверняка, заслужил что-то такое. Однажды за такое милосердие отец, выпив, избил ее. Она даже не застонала. Помню, тогда я раздразнил соседскую собаку, она бросилась на меня, и мама кинулась между нами. Собака искусала ее. Мать подняла меня на руки и, хромая, унесла домой. Она и не пыталась защититься от собаки, стремилась только защитить меня.