Она была сильнейшей.

Остальные вскоре тоже поняли это.

Поэтому она умерла.

Внутри хаоса существовали и разум, и смысл. Помимо голода и убийств имелась и общая цель. Она была силь­нейшей и уничтожила бы их всех или стала бы повеле­вать ими, поэтому они объединили усилия и вырвали с корнем все ее восемь ног, сожрали ее без остатка, прежде чем снова наброситься друг на друга.

Начала возвышаться другая, отвоевывая это право в ужасающих схватках.

И она тоже пала жертвой общей цели.

Смертельное испытание продолжалось. Сильнейшие погибали, но умнейшие оставались. Оставались ловкие — те, кто скрывал свою силу, если это было необходимо для уничтожения очередного конкурента.

Те, кто высовывался, кто возвышался над суетой, гибли.

На протяжении всех этих тысячелетий она распо­знавала тех, кто был сильнее ее, и делала так, чтобы они либо служили ее целям, либо были убиты. Сила ее определялась не мускулами, а коварством.

В безумии их появления на свет, среди всеобщей грыз­ни, именно это качество прокладывало путь к победе.

Уловить момент, когда личная сила неподвластна кол­лективной мощи, способной уничтожить ее.

Плести интриги посреди битвы, чтобы сокрушить любого, кто сильнее тебя.

А для некоторых — признать свое поражение на по­роге забвения, ускользнуть и выжить, новыми демонами хаоса скитаясь наугад между Уровнями, чтобы в конце концов служить победителю.

Их становилось все меньше. Размеры и сила остав­шихся возрастали.

Каждая выжидала и наблюдала, решая, кто должен умереть, прежде чем она сумеет обрести верховную власть, оценивая других среди всеобщей суматохи, дабы способствовать этому желаемому исходу.

Те, кого гнал лишь неудержимый голод, теперь мертвы.

Те, кто всего лишь защищался, мертвы Те, кого вела дурацкая гордыня, мертвы. Те, в ком говорил инстинкт самосохранения, мертвы иш бежали.