Брамс быстро вернулся обратно. Уно с Конти сидели у пня, рядом, на траве, лежал узелок с вещами лисенка.

– А вот и я! – сообщил попугай, на спине у него красовалось нечто вроде пестрого рюкзака. – Вы без меня скучали?

– Скучали, – улыбнулся Конти.

– А ты, Уно, скучал без меня?

– Нет. – Уно сидел, прислонившись спиной к пню. – И не тарахти над ухом.

– А что такое?

– Я пытаюсь смириться.

– С чем?

– С тем, что произошло.

– И как?

– Не получается. – Уно вздохнул, открывая глаза. – Ты когда-нибудь чувствовал, Брамс, как от бессильной ярости дрожит сердце?

Попугай глубоко задумался, и сказал:

– Пожалуй, нет. У меня от ярости только лапы трясутся, а с сердцем все в порядке. Ну, что, мы идем или будем продолжать тут сидеть, ожидая Таггерров?

– Для начала надо похоронить Кеолу, Тори и остальных.

– Что? – завопил Брамс. – Мы на это потратим месяцы! Нет, годы!

– Мы не можем оставить их гнить, – твердо сказал Уно. – Я с места не сдвинусь, пока они здесь лежат.

– Это неразумно! Неразумно! – Брамс ходил взад-вперед, поправляя съезжающий рюкзак. – Им уже ничем не поможешь, а у нас еще есть шансы! Ты только представь – копать ямы и сваливать туда трупы! Нет, я не могу! Это не для меня! Вот, я только представил себе эту картину, а у меня уже голова начала болеть, меня уже тошнит…

– Брамс! Замолчи немедленно! – не выдержал Уно. – Мы не будем, как ты выразился, копать ямы и сваливать трупы! Мы отнесем их всех к Небесному Озеру, говорят, раньше там была Усыпальница львов…

– А, значит, мы их будем топить? – уточнил Попугай.

– Подбирай выражения! Мертвые или живые, они все равно мои друзья и всегда останутся ими!

– Да, я понимаю, – попугай скорбно вздохнул, и опять поправил свой рюкзак. – Пожалуй, я подожду тебя здесь, дабы не оскорблять памяти…