– Итак? Что ты посоветуешь?

– Мы должны связаться с Уолдо, С Рамбо мгновенно слетела апатия.

– Что? С этим шарлатаном? Речь идет о науке!

– Действительно, доктор Стивенс… – начал Харкнесс.

Глисон поднял руку.

– Предложение доктора Стивенса вполне логично. Но ты немного опоздал, Джимми. Я разговаривал с ним на прошлой неделе.

Харкнесс изобразил удивление. Стивенс казался раздосадованным.

– Не предупредив меня?

– Извини, Джимми. Я только хотел его прощупать. Но ничего не вышло. Его цены нас разорят.

– Все еще обижен из-за патентов Гатэвэя?

– Он очень злопамятен.

– Вам следовало поручить это дело мне, – вмешался Харкнесс. – Он не может так с нами обращаться: здесь замешаны общественные интересы. Вызовите его в суд, и пусть гонорар будет определен по закону. Все детали я улажу.

– Этого я и боюсь, – сухо сказал Глисон. – Ты думаешь, суд может заставить курицу снести яйцо?

Харкнесс казался рассерженным, но смолчал.

Стивенс продолжал: – Я бы не предложил обратиться к Уолдо, если бы у меня не было никакой идеи, как к нему подступиться. Я знаю одного его друга…

– Друга Уолдо? Я не знал, что у него есть друзья.

– Этот человек для него все равно что дядя. Его первый врач. С его помощью я мог бы найти подход к Уолдо.

Доктор Рамбо вскочил.

– Это невыносимо, – заявил он. – С вашего разрешения, я уйду.

Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом вышел из кабинета, чуть не сорвав с петель дверь.

Глисон с беспокойством посмотрел ему вслед.

– Почему он так расстроился, Джимми? Можно подумать, он питает личную ненависть к Уолдо.

– В некотором смысле, да. Но есть еще кое-что: опрокидывается весь его мир. Последние двадцать лет, с тех пор как Прайор переформулировал общую теорию поля и тем самым опроверг принцип неопределенности Гейзенберга, физика считалась точной наукой.

Нарушения в силовых и передаточных механизмах, которые сейчас происходят, – неприятные пилюли для меня и для вас, но для доктора Рамбо они означают покушение на веру. Нужно внимательно за ним приглядывать.