— Что это та-та-такое? — спросил Федотов, стуча зубами.

— По-моему, ультразвук. — Валерий снова подошел к прибору.

Да, колебания были явно ультразвуковые. Невидимые и неслышимые, доступные только чуткому слуху приборов, они заставляли «Севрюгу» трястись мелкой дрожью, которую колебания всех частей катера превращали в слышимые звуки.

— Откуда эта музыка? — спросил Федотов.

Валерий дернул плечом, глядя, как тянется из-под пера по графленой ленте мелкий фиолетовый зигзаг. Частота не была постоянной, она беспрерывно менялась. Валерий пытался найти какую-то закономерность. Сначала это ему не удалось, но, когда он просмотрел запись за полчаса, ему показалось, что он улавливает повторение.

Да, повторение было. Группа колебаний продолжительностью в одиннадцать минут и семь секунд в точности повторилась три раза. Явление природы? Вряд ли. «Тут человеком пахнет», — подумал Валерий.

Больше двух с половиной часов продолжалась вибрация. За это время Валерий установил, что повторялось несколько музыкальных фраз, если такое выражение можно применить к ультразвуку. А может, это не музыка, а какие-то сигналы? Телеграфные? Нет, морзянка исключалась: паузы чередовались слишком неравномерно. Пожалуй, чередование колебаний напоминало человеческую речь, переведенную с нормальной частоты в ультразвуковые колебания морской воды, а потом превращенную прибором в фиолетовые зигзаги на ленте.

Вибрация прекратилась так же внезапно, как и началась.

— Ф-фу! — Ткачев вытер беретом потное лицо. — Попрыгали под музыку!

Валерий рассказал команде о своих предположениях.

— Человеческая речь? — Федотов недоверчиво оглядел пустынное море. Кто же это балует? Человек-амфибия?

— Слушай, дорогой, — сказал Валерию Арташес, — ты говоришь, источник колебаний был звуковым. Давай проверим, как на ленте звук голоса записывается, а потом сравним, да?