Пиреев взял слово сразу после Андрея Ивановича.

— Очень приятно, Андрей Иванович, что вы доверяете нам, ученым, столь деликатное дело, — говорил он в своей мягкой, приветливой манере, чуть шепелявя. — Непознаваемых явлений, как известно, нет, и можно не сомневаться, что мы разгадаем загадку этого трио. Должен, однако, признаться, что космическая версия, предложенная нашим юным другом Горбачевским, повергает меня в сильнейшее смущение. Прошу понять правильно — я допускаю возможность инопланетного разума, поскольку на этот счет имеются положительные высказывания компетентных товарищей. Но эти трое, согласитесь, Андрей Иванович, никак не укладываются в наше представление о так называемых пришельцах. Когда я смотрю на этого… гм… Шама, я просто не могу поверить, что он имеет какое-либо отношение к космическому перелету, к иной цивилизации. Передо мной типичный землянин. Я бы сказал прирожденный скотовод. Непонятный язык, на котором он говорит, не есть доказательство принадлежности к внеземной форме разума…

— Максим Исидорович, — перебил его Андрей Иванович, — Горбачевский, насколько я понял, и не говорит о Шаме ничего подобного. Верно, Горбачевский?

— Да. — Валерий прокашлялся. — Не говорю. Ур, по-моему, инопланетник, он высадился на своей лодке с космического корабля, который остался на орбите или, может, улетел дальше. А пожилых он прихватил где-то на Земле. Где-нибудь в Азии, скажем. Мало ли на планете плохо изученных племен? Вон я на днях читал, что на Филиппинах обнаружили племя, живущее в каменном веке, они ходят голые и…

— Нагота, дорогой мой, — это не показательно, — улыбнулся Пиреев. Шам и его почтенная супруга обмотаны одеждой, а ваш Ур ходит полуголый, тем не менее вы же сами относите пожилых к малоразвитому племени, а этого… гм… Ура — к внеземной цивилизации.