Карабичев побежал. Ему захотелось побыстрей домой. "Мария… Ты поймешь меня. Я, кажется, попал в большую беду". Он с размаху влетел в группу юношей и девушек, набежавших откуда-то из темноты.
— Ты наш! Ты наш! — закричали они и стали вертеться, взявшись за руки, вокруг него. Ослепленный Карабичев молчал. Калейдоскоп невероятных ощущений кружился в его теле. Как и утром, он видел самого себя с рюкзаком, удочками, в сапогах, но на этот раз он видел затылок и лицо, спину и грудь, ноги и руки, всего себя одновременно. Странное поразительное зрелище. Странное поразительное чувство: он уже не был Карабичевым Андреем Анатольевичем. Он исчез, растворился в смеющихся лицах, в юрких подвижных телах. Ему захотелось вертеться еще быстрей, хотя он стоял неподвижно. Он чувствовал боль на запястье от сильных рук соседа, хотя его руки были свободны.
Карабичев с глухим стоном бросился вперед и, разорвав сплетение горячих рук, оказался на свободе. Толпа хохочущих ребят понеслась прочь.
"Вот оно что, — подумал Карабичев, — значит, это действует только, если люди рядом, совсем близко. А отойди на несколько шагов — и как не бывало. Нужно запомнить. Нужно очень хорошо запомнить".
Он подошел к дому, когда уже совсем стемнело. Слава богу, никого не оказалось ни во дворе, ни на крылечке. Карабичев заглянул в окошко. В ярко освещенной комнате за столом сидела Мария, подперев голову руками. Ее взгляд задумчиво скользил по нехитрому узору скатерти. Иногда она взглядывала в зеркало, стоявшее здесь же, и лицо ее искажала гримаса отвращения.
"Жена, самый близкий мой человек. Ты всегда меня понимала и сейчас поймешь. Напрасно я сбежал от тебя сегодня утром, твоя помощь мне бы здорово пригодилась. Я был дурак. Но ничего… Сейчас я…"
Мария встала, сделала несколько шагов, раскачивая бедрами. Резким движением достала сигарету и закурила.
Карабичев сначала не мог сказать, в чем необычность происходящего. Потом вспомнил. Мария никогда в жизни не курила! Он бросился в комнату и наткнулся на запертую дверь. Несколько толчков плечом — дверь распахнулась.