Я пристально всмотрелся в свой испачканный палец, а потом лизнул его. Это оказалось не маслом. Я снова взял обрезок трубы в руку и пошел по следу — то есть по цепочке темных круглых клякс, которыми кто-то пометил пол гаража.

У черной «Волги» я остановился и негромко позвал:

— Сидоров.

За грязными стеклами «Волги» мне почудилось какое-то движение, но быть уверенным при таком освещении я не мог.

— Сидоров, — снова сказал я. — Не бойся. Свои.

Ответ был таким же громким, как шелест последних листьев на облетевшей осине в конце ноября.

— Я... Тут...

Положив шило на крышу автомобиля, я потянул дверцу на себя и сразу же увидел Сидорова. Сначала подошвы его кроссовок, потом синие тренировочные штаны, потом руки, обхватившие тело. Странно. Сидоров будто боялся распасться на части. Он держал себя в руках. Колени были прижаты к груди. Сидоров лежал на полу и старался занимать там как можно меньше места.

Он пытался стать незаметным. Что при его комплекции было весьма непросто.

— Ты чего тут прячешься? — спросил я. Напряжение спало. Сидоров был жив, оставалось только выяснить причины его странного поведения, потом предупредить его насчет «Европы-Инвест», а потом отвезти, скажем, к его подруге...

Сидоров не спешил отвечать. Он медленно вытягивал шею, чтобы рассмотреть меня. Сначала я увидел его всклокоченные волосы, потом лоб... Лоб пересекала свежая кровоточащая царапина.

— Где это ты так ободрался? — продолжал задавать я свои риторические вопросы. — Наследил ты тут на полу, друг...

Сидоров опять промолчал, а я вдруг подумал о том, что царапина на лбу не может дать такое сильное кровотечение, результаты которого привели меня от тумбочки с телефоном к черной «Волге».

Тут Сидоров окончательно приподнял голову от пола, я увидел его глаза... Он все еще молчал, его толстые губы были раскрыты и дрожали словно от холода. Он все еще молчал, но его взгляд...