Удивительно, как мало нужно человеку, чтобы сбросить маску цивилизации. Дня три всего штормит...

Дамьен метнулся... попытался метнуться к дверям подъезда, вцепился в острый обломок ручки. Вдоль улицы чудовищным парусом несся обломок рекламного щита с полуобнаженной красоткой. Почти все лицо отсутствовало, осталась лишь часть улыбки, превратившаяся в жуткий оскал.

Рухнуло что-то сверху и рассыпалось мелкими обломками.

Женщина, наконец, замолчала. Зато сделалось слышно, как вдалеке - мерно и тяжело - бухает железом в железо. Потом обрушилось что-то совсем уж массивное, тяжкий гул на пределе слышимости повис над черными улицами.

До Ньютон-стрит он добрался часа через два - измученный, в располосованной по рукаву куртке. Донельзя сердитый на себя за то, что не догадался подключить ассистента: нужный дом едва отыскался в лабиринте таких же.

На лестнице воняло гарью.

Здоровый такой, - сказал про Зебрински Берулиш. Но горе-строитель был не просто здоровым - настоящим шкафом с квадратными плечами и низким покатым лбом, над которым торчали жесткие, как проволока, рыжие волосы.

– Детектив Ли. Аномальный отдел...

Глаза Зебрински метнулись в сторону, как испуганные тараканы из освещенного пятна.

– Какие претензии, детектив? - прогудел он с деланным добродушием. - Все налоги уплочены...

– Н-да? - Дамьен ехидно прищурился. - И за Берулишеву ветряную станцию?

Там, где сердитый фермер уже ярился бы, Зебрински мгновенно сдулся. Собрал лоб в поперечные складки, безвольно уронил лапищи.

– Ошибочка вышла, детектив... сэр. Чего уж там...

В глубине пыльной комнаты глядел с топчана Греч. Загоревшие до черноты лицо и шея резко переходили в бледную впалую грудь, как будто на голову ему натянули темный чулок.

Детектив окинул взглядом пластиковые стулья с треснувшими сиденьями и остался стоять.

– Насколько я понимаю, ваше имя Питер Зебрински, а вы - Билл Греч.