- Тоже нормально.

   Он почему-то усмехнулся.

   - Откуда ты?

   - Из радиационной зоны. Из Иваново.

   - Город невест.

   - Что?

   - Город невест - когда-то так говорили про Иваново.

   - А. Да, я слышала.

   Поезд жутко завывал. В окнах мелькали лампочки туннеля. Станции не объявляли. Вагон просто останавливался, раздвигал створки, являя безлюдную платформу, запуская с ветерком холодные запахи бетона и смолы шпал, и долго и монотонно жужжал осами. Затем створки закрывались, и поезд снова завывал и разгонялся.

   - Как ты оказалась одна? Ведь беженцы обычно приезжают группами.

   Он чуть наклонился к Маше, повеяло слабым запахом духов. Что-то цветочное, притягивающее. Черт возьми, какая редкость в наше время!

   - Вся моя семья погибла. Я уехала из зоны сама по себе.

   Он хотел сказать что-нибудь вроде: "сочувствую" или "это ужасно". Но любые слова казались ни к месту, выглядели банальными до неприличия и ненужными. И он промолчал. Только тупо уставился на ее руки. Тонкие изящные пальцы с ухоженными малиновыми ногтями нервно теребили краешек платка. Спиральное колечко на мизинце - короткая серебряная пружинка.

   Муконин жил рядом со станцией метро, в районе, удаленном от центра города. Здесь он чувствовал себя уверенно, даже без старого Макарова. Последний пришел в негодность после пожара, охватившего неделю тому назад рабочий кабинет. Причина огня оказалась прозаической - короткое замыкание.

   Было темно и тихо. Снегопад кончился также неожиданно, как начался. Патрулями и не пахло. Маша шла рядом, по правую руку, понуро глядя под ноги, на снег.

   Он уже жалел, что взял ее с собой. "И зачем мне это?" - вертелось в голове. Когда долго живешь один, к одиночеству привыкаешь и оно уже не кажется трагическим, ты даже начинаешь бояться его нарушить. Но, может быть, это-то и страшно?