Я сел в кресло. Суворов же в кресло не сел, а принялся расхаживать по кабинету в молчании. Я тоже молчал, считая всякие вопросы нелепыми.
– Вы не знаете случаем, где можно купить детские колготки? – вдруг спросил Суворов. – Понимаете, такие… шерстяные, тепленькие. На девочку пяти лет.
– А… А зачем вам?
– Ах, у меня тьма потомков в этом городе! – воскликнул Суворов. – И обо всех надо позаботиться. Как же – прапрапра… В общем, много прадедушка – Генералиссимус! Неудобно… А я с трудом ориентируюсь. Многое изменилось.
– Поручите адъютанту, – посоветовал я. Мне понравилось, что я столь находчиво вспомнил об адъютанте. Но Суворов помрачнел и взглянул на меня исподлобья.
– Мой последний адъютант, да будет вам известно, погиб при взятии Измаила. Редкого мужества был офицер, – сказал он и уселся в кресло напротив.
– Я спрошу у жены, – сказал я.
– Да-да, спросите, батенька, – снова потеплел Суворов. – Я заплачу.
Он порылся в кармане камзола и достал кожаный мешочек, туго набитый. Я подумал, что Суворов собирается отсыпать мне несколько золотых монет, но он встряхнул мешочек, размял его пальцами и высыпал на ладонь горстку бурого порошка. Он поднес ладонь к лицу и энергично втянул носом воздух. Порошок исчез с ладони. Суворов откинулся на спинку кресла, страдальчески зажмурился и оглушительно чихнул.
В кабинет вяло влетел двуглавый орел с запиской в одном из клювов. Он сел на подлокотник кресла, в котором был Генералиссимус, и протянул ему записку. Суворов прочитал ее и кинул на бюро.
– Нет, решительно никакого покою! – вскричал он, вскочил на ноги, снова нацепил парик и шпагу и выбежал прочь из кабинета. Орел обреченно полетел за ним.
Вскоре за дверью послышались детские голоса и шарканье ног по паркету. Голос Суворова сказал:
– Встаньте полукругом, девочек вперед. Тишина!
– Малахов, прекрати безобразничать! – сказал женский голос.
– Вы пришли сюда, чтобы прослушать урок мужества, – сказал Суворов. – Так-с… Это похвально. Славные Отечества сыны, коих ордена и регалии покоятся на стендах, боевые знамена наши, оружие храбрых полков – все перед вами. Не было равного русскому солдату в стойкости, не было равного в терпении, не было и не будет равного по духу.