Глаза Ратмира снова опустились к листку пергамента и снова побежали по строчкам.

«До проведения обряда эрозиобазы тело северного медведя по имени Улав не имело видимых повреждений, все органы функционировали в пределах средних показателей для здорового тела возрастом от семидесяти до ста десяти лет. Виновным в предъявленных ему обвинениях он себя не признавал, приговор считал местью со стороны вожака и волхва стаи за то, что он обличал их неправые действия. Пощады не просил, в круг интроекции вошел сам, бальзам выпил сам, после совершения обряда сознание интроекцинируемого затуманилось, но потеряно не было. Проверка функционального состояния тела, спустя двенадцать полных часов после проведения обряда эрозиобазы (полное восстановление сознания и сил), показала следующее:

Зрение – падение восприятия сверху – двенадцать пунктов, снизу – шестнадцать пунктов.

Слух – падение восприятия сверху – двадцать два пункта, снизу – двадцать шесть пунктов.

Обоняние – падение восприятия сверху – восемнадцать пунктов, снизу – шестнадцать пунктов.

Осязание – падение восприятия сверху – двадцать пунктов, снизу – двадцать три пункта.

Вкус – падение восприятие сверху – семнадцать пунктов, снизу – девятнадцать пунктов.

Способность к многогранью – утрачена полностью.

Способность к мыслеречи – утрачена полностью.

Способность к регенерации внутренних органов – утрачена полностью.

Способность к регенерации конечностей – утрачена полностью.

Способность к регенерации кожи, мышц, костей – утрачена в степени, приближающейся к полной.

Способность к кроветворению – утрачена более чем наполовину.

Способность в лимфотворению – утрачена более чем наполовину.

Железы внутренней секреции…»

Ратмир положил лист в общую стопку и задумался.

«Результаты всех двадцати восьми опытов были похожи, более того – были, практически, тождественны.