— А вы? — спросила она.

— Зубы берегу.

— Зачем тогда ломали?

Я предпочел не отвечать. Вместо этого попросил уточнить, как выглядел ЧГ:

— Что он был красавец, каких мало, это я уяснил. Еще что-нибудь можете сообщить?

— Нет, — отрезала она. — Но могу показать.

Я ожидал всего чего угодно, но не карандашного наброска на плотном листе формата А-4. С листа куда-то мимо меня смотрел кудрявый мужчина с вытянутым, заостренным книзу лицом, с усами и бородкой, не соответствовавшими современной моде. Впрочем, если верить Яне, о моде я не имею ни малейшего представления. Глаза были большими, темными и широко посаженными. Нос крупный, с горбинкой — или Лия тут изобразила тень. На портрете Человеку с Гвоздем было года тридцать три, но, зная, как это обычно бывает с портретами, я для верности накинул ему еще пять лет.

— Когда вы успели его…

— По памяти, — опережая вопрос, ответила Лия. — Я всегда рисую по памяти.

— Почему?

— Для меня важен не образ, а тот след, который он оставил в моей памяти — рисунок, а не срисунок . Я переношу память на бумагу, вы понимаете?

— Понимаю. Я могу это взять?

Лия замялась. Я не стал ее мучить.

— Ладно, пересниму. Все равно потом множить и рассылать по больницам и моргам.

— Не надо так шутить, — произнесла она столь жалостливо, что я поспешил уточнить:

— Вдруг он там работает.

Я переснял портрет камерой комлога. За одно уж заснял Лию и обстановку в комнате.

— Зачем вам это? — поинтересовалась она.

Я постеснялся говорить, что иногда потом приходится разыскивать клиента.