В тот год арестовывали многих – и наркомов, и дворников, а уж библиотекарю загреметь было легче легкого. Достаточно было не успеть изъять из книжки или журнала портрет какого-либо вчерашнего вождя, а сегодняшнего изменника, или пропустить и не вымарать в тексте какое-нибудь о нем положительное упоминание.

Но Михаилу Юльевичу предъявили обвинение посерьезнее: статью 58 п. 8, – измена в форме шпионажа. Один из его дальних знакомых, напряженно придумывая личный состав для некоей «шпионско-террористической» организации, назвал и фамилию Ольховского. И за тем даже воронок посылать не стали, вызвали повесткой в большой дом на площади для дачи свидетельских показаний. Обратно Отто Радецки уже не вернулся.

«Конвейер» шпион смог выдержать не слишком долго – судя по датам на протоколах допросов, сломался на третьи сутки. Попросил карандаш и бумагу, пообещав все подробно изложить о своей подрывной и враждебной деятельности.

И изложил – все с подробностями, именами, явками. На двадцати семи исписанных мелким аккуратным почерком страницах красной нитью проходила мысль о том, что перевербовать и использовать Отто-Михаила в качестве канала дезинформации будет гораздо полезнее для страны побеждающего социализма. И уж совершенно непроизводительно и даже расточительно вывести его в расход в лубянском подвале…

Следователи были неприятно удивлены его трудом. Даже обилие фамилий, начиная с однокашников фон Радецки по кадетскому корпусу, не порадовало – большинство сообщников обитали вне пределов досягаемости, кто в Германии, кто за стенами посольства.

– Это что же ты сука, тут понаписал, а? – невыспавшийся лейтенант НКВД раздраженно похлопал дубинкой по шпионскому признанию. – Черской ведь что показал? Что четыре года назад самолично завербовал тебя для работы на польскую дефензиву. И Буровский это подтвердил на очной ставке. При чем тут Германия? Немцами вообще другой отдел занимается… Давай пиши по новой, и чтоб чистую правду! А не то…