— Один раз держал, — сказал Кралевский. — Ребёнком. В космопорту. Тогда у нас ещё останавливались транспорты, пока трассу на AA114WW не закрыли… Иногда кто-нибудь из экипажа сходил на планету. Погулять по твёрдой земле, пока корабль собирает энергию. Мы крутились поблизости. Надеялись что-нибудь заработать. Иногда нам кидали мелочь. У меня было плохое место, возле самой двери, шансов было очень мало. Но однажды мне обломилось. Робот рассыпал тележку с багажом. Я бросился подбирать. Подошёл человек. Такой высокий, седой… нос с горбинкой. До сих пор его помню. Он дал мне пятнадцать кредитов. Две купюры, пятёрка и десятка. Пятёрку мне пришлось отдать, чтобы ребята меня выпустили с территории. Десятка осталась у меня.

— Что вы сделали с этими деньгами? — спросила психолог, подпуская в голос толику профессионального сочувствия.

Кралевский перебрал в уме несколько вариантов ответа. Остановился на самом простом.

— Не помню, — пробурчал он.

— Лжёте, — женщина добавила в голос профессиональной твёрдости. — И лжёте неумело. Вы же прекрасно знаете, что все финансовые операции фиксируются в вашем досье. Прежде чем вы сюда пришли, я его посмотрела. Деньги были потрачены в баре «Кассиопея». Они ушли на оплату заказа госпожи Юны Шульпинской. Настоящее шампанское и шоколад. Интересно, она хотя бы дала вам попробовать шампанского?

— Нет, — честно сказал Оскар. — Я был дурак.

— Вы и сейчас не поумнели, — отрезала психолог. — Вы считаете себя умником. Ваш отец тоже считал себя умником. Помните, что с ним стало?

— Вы же всё прекрасно знаете, — Оскар пожал плечами.

— Нет, расскажите, — психолог прищурилась, — расскажите это нам.

Кралевский подумал про себя, что бабёнка ни на шаг не отступает от методички: ненавязчиво ввинченное «нам» нужно, чтобы переключить регистр восприятия клиента в режим ребёнка — слабого, зависимого, оправдывающегося перед мощным коллективным «мы».