Кралевский слушал, прикрыв глаза: в крохотной кабинке челнока было решительно не на что смотреть.
На пилота тоже смотреть не хотелось — он был очень похож на самого Кралевского: те же самые жиденькие волосёнки, те же самые жабьи губы. Та же генетическая линия.
— В общем, был у нас один рейс: месяц перехода, прикинь, да? Скукота жуткая. В заморозку ложиться нельзя: мы всё-таки экипаж, вахта, то-сё. Ну и в общем… был у нас в одном рейсе говнокрут, молодой такой парнишка. С отсталой планеты. Ну мы ему устроили веселье. Били, издевались… ну и всё такое прочее. Говно есть заставляли. Так он в сортире на ремне повесился. Сейчас-то, конечно, я понимаю — зря мы так. Эх! Нет нигде нормальной работы для нормального мужика. Ты хоть христианин? — неожиданно спросил он.
— Как все. Христианин Объединённой Церкви, — Оскар подавил зевок.
— А я вот что-то сомневаться начал. Был бы Господь на небе, он бы такого не допустил. Что-то с этим миром не в порядке.
— С системой-то? — не понял Оскар. — Ничего особенного. Бывает ведь и полная жопа. Класс D, например.
— Да не с системой. С миром вообще, парень… С большим миром. С Галактикой. А наша система — дрянь ещё та. Держимся за этот статус B, как за чемодан без ручки — дескать, мы такие все из себя развитые, вкладывайте в нас деньги, господа финансисты. Смешно ведь. Всё равно срежут нам рейтинг до C, вот увидишь. Хотя нет, ты-то уже не увидишь.
— Меня отговаривали лететь, — согласился Кралевский. — Как раз из-за рейтинга. Эмиграция его, типа, портит. Хотя вряд ли моё личное отсутствие сильно повредит родной системе…