Он назвал всех, кого знал, и даже тех, о ком только слышал. Он боялся одного — остановиться, забыть кого-нибудь, чтобы этот страшный человек за столом не подумал, что Коля что-то скрывает!..
Довольный эсэсовец быстро писал и подбадривал Столова: гут! гут!
И когда наконец тот иссяк, заискивающе и с подобострастием пожирая глазами своего повелителя, немец вышел из-за стола, достал серебряный портсигар, не спеша прикурил сам и предложил сигарету Коле. Бывший коммунист осторожно взял сигарету, однако закурить так и не решился.
Эсэсовец ободряюще похлопал его по плечу, вернулся за стол и сказал:
— Молодец, Николай Столов! Далеко пойдешь! А теперь подпиши вот эту бумагу и иди. — Он ткнул пальцем в плотный серый лист с распластанным орлом вверху.
— Что это? — осипшим голосом рискнул спросить Коля, не смея поверить в свое спасение.
— Твое обязательство и впредь регулярно снабжать нас подобной информацией. Теперь ты — наш агент. Подписывай!
И Коля подписал. Он получил назад свои вещи, в том числе и партийный билет, и беспрепятственно покинул приземистое здание на перекрестке, в котором, как он вспомнил, во время войны размещалась городская военная комендатура. Позже его снесли по многочисленным просьбам жителей.
Коля с минуту постоял на тротуаре, приходя в себя и пытаясь унять дрожь в коленках, потом опомнился и бросился бежать в ту сторону, где должен был быть его дом…