— А голос? — майор с надеждой смотрел на Пушкову.

— Голос? Плачущий такой, тихий. А, вот что, — оживилась она, — щербинка у нее между передними зубами. Да, да, щербинка.

По опыту зная, что расследование может подкинуть самые неожиданные ребусы, майор решил предупредить Пушкову, чтобы она сохраняла происшедшее в тайне.

— Я понимаю, Иван Александрович, никому ничего не скажу, — твердо произнесла она, поднимаясь.

…Овчарка Дана, обнюхав топорище, влажным носом почти коснувшись окровавленного следа на полу, даже не дослушав команды, рванула поводок. Пожилой проводник сержант милиции Екимов едва поспевал за ней. Дана уверенно взяла след, увлекла проводника на улицу, тут же через калитку забежала во двор магазина. Собака хорошо чувствовала след, шла азартно. С момента сообщения об убийстве прошло не более получаса, не могли преступники уйти далеко. Екимов очень надеялся на Дану.

За магазином — огороженный дощатым забором пустырь, примыкавший к соседней улице Луговой. Сокращая путь к центру, кто-то из жителей этой улицы сорвал с перекладины несколько досок, через образовавшуюся щель по тропинке люди вдвое быстрее добирались до нужного им места в центральной части города. В нескольких метрах от забора — дорога, ведущая к реке Сини, которая не тронулась еще, но вспухала, чернея частыми полыньями.

Овчарка уверенно пробежала по тропинке, возбужденно взвизгивая, вскочила в проем, выбежала на дорогу, несколько метров еще без колебаний мчалась вдоль проезжей части, затем растерянно остановилась.

Напрасно Екимов строго приказывал: «Ищи, Дана, след!» Она виновато смотрела на проводника, тыкалась носом в грязно-снеговую кашицу и не двигалась дальше.

Вернулись назад.

На гравийной дороге виднелась неглубокая колея, по которой, смывая следы, текли весенние ручейки.