К счастью, я еще помнил несколько островских формул из гравитационной кинематики, быстренько набросал их в дорожной пыли и сказал, что мой средний бал - восемь, семьсот сорок три. Она сильно смутилась, даже покраснела, и прошептала, что мы, наверное, говорим о разных вещах. А потом спросила, где я живу.

- Молчи, - зашипел Антон. - Не забывай, что ты начальник цеха в двадцатом веке. Скажи, у тебя маленькая трехкомнатная секция в общежитии, рядом с домом культуры.

Подслушивал, значит, митохондрия женатая! Точно завидует.

Так, за разговором, дорога и тянулась. Петляла между чистыми сверкающими озерами, забиралась на холмы, огибала непроходимые буреломы, тянулась по редким, прозрачным сосновым лесам, зарывалась в густые кустарники, когда ветви полностью перекрывали путь и их приходилось раздвигать руками. Дважды дорога пересекала вброд неширокие речушки. Женщины каждый раз запрыгивали на телегу, а я в первый раз запрыгнул, а во второй поленился и пошел так. К моему изумлению, роба намокла, как носовой платок и потом долго стекала. Я ругался и пытался обжать жесткую ткань на ногах, а Антон в ухе тихо и гнусно хихикал. К счастью, дорога скоро снова стала песчаной и медленно приближалась к пологому холму через открытое для теплых солнечных лучей сосновое редколесье.

- Скажите, Семен Сергеевич, - спрыгнула с телеги учительница, - а к вам в город на гастроли кто-нибудь приезжает?

- Да, - кивнул я и выбрал самый безопасный из возможных спектаклей: "Гамлета" вот недавно привозили.

- Я не была в театре уже несколько лет, - вздохнула Таня. - Как я вам завидую!

- Ничего страшного, - улыбнулся я ей как можно обворожительнее, - в следующий раз я вас обязательно приглашу.