Не век же внутривенно питаться... непонятно сказала она. Элиза хотела послать эту дурищу с ее "малышкой" подальше, но до ее ноздрей донесся невозможный, божественный запах мясного отвара. Подавив раздражение, она с помощью Миры устроилась полусидя и, двумя руками ухватив кружку, начала осторожно глотать варево. Кружка жгла ладони, но она приспособилась удерживать ее забинтованными пальцами. Желудок выл от голода, но позориться она не собиралась, а потому пила мелкими осторожными глотками.

Когда бульон кончился, Элиза откинулась на подушку. В животе грела приятная тяжесть. Страшно захотелось спать, но Мира чуть ли не силой заставила ее выпить содержимое второй кружки. Жидкость в ней ощутимо горчила, отдавала травяным запахом.

- Укрепляющий настой, - пояснила Мира. - Не помешает. Завтра с утречка тебя кашей покормим, а там можно начинать нормальную пищу лопать. А вот теперь поспи, родная.

- Погоди, - заплетающимся языком попыталась остановить ее Элиза. - Почему вы меня так... так обихаживаете?

- Все завтра, - улыбнулась ей Мира. - А теперь спи, утенок.

Она вышла за дверь. Элиза попыталась еще о чем-то подумать, но провалилась в сон без сновидений.

На следующее утро ее разбудило осторожное прикосновение к руке.

- Просыпайся, малышка, - ласково сказал голос.

- Да, мама... - сонно ответила Элиза. - Еще чуть-чуть... - И тут же словно вынырнула из омута на поверхность. Она резко села - тело снова слушалось ее.

- Лежи, - Мира осторожно опрокинула ее обратно на простыни. - Как чувствуешь себя?

- Ничего, - буркнула Элиза. - Можно встать?

- Не стоит, - задумчиво проговорила Мира. - Как врач говорю - до завтра лучше бы полежать. Но тебя ведь в койке не удержишь, так? Хоть подумай сама - когда еще доведется на чистых простынях понежиться? Тюфяк хоть и соломенный, да все лучше голой земли.

- Обойдусь, - Элиза презрительно мотнула головой. - Жрать хочу.

- Сейчас принесу, - кивнула Мира.