— Се n'est pas logique! — яростно повторил Дюваль.

— Нет, это вполне логично, — спокойно заметил Галиль. — Единственный изъян в том, что это противоречит здравому смыслу. Из всего вышесказанного следует логический вывод, что когда в будущем мистеру Коглену станет известно нечто важное, он захочет сообщить об этом себе нынешнему. Он захочет — может быть, уже на следующей неделе — известить себя сегодняшнего, что мистер Мэннерд в опасности и что на улице Хусейна, восемьдесят, в задней комнате на втором этаже, находится какое-то устройство. И он это сделает. И записка на форзаце древней книги станет тем средством, при помощи которого он передаст информацию самому себе.

— Вы не можете в это верить! — воскликнул Коглен.

— Я и не утверждаю, что верю в это, — улыбнулся Галиль. — Но мне кажется, имеет смысл заглянуть на улицу Хусейна. Я не вижу никакого другого выхода!

— Почему бы не рассказать обо всем этом Мэннерду? — сухо осведомился Коглен.

— Он примет меня за сумасшедшего, — столь же сухо ответил турок. — И не без основания. Честно говоря, я и сам себя подозреваю.

— Я расскажу ему все как есть, — решил Коглен. — Сегодня я ужинаю с ним и его дочерью. По крайней мере, будет о чем поговорить. — Он взглянул на часы. — Мне уже пора.

Лейтенант Галиль вежливо поднялся. Дюваль отнял руки от лица и тоже встал. Вид у него был еще более изнуренный, чем в начале разговора. У Коглена вдруг мелькнула мысль.

— Скажите, месье Дюваль, — спросил он с любопытством, — а что побудило вас оторвать приклеенную страницу, когда вы нашли книгу?

Дюваль развел руками. Галиль снова перевернул обложку и расправил форзац. На видимой стороне была пометка из пяти-шести строк. Написано было по-гречески, и Коглен не мог понять что. Но, судя по расположению, эту пометку сделал кто-то из бывших владельцев книги, а вовсе не переписчик.