Отдохнув, Оливия снова пустилась в путь. Подошла к площадке второго этажа, посмотрела на холл. Черно-белая плитка, уложенная в шахматном порядке, вымыта, но какая-то тусклая. Просить Джанин натереть пол в холле бесполезно. Джанин ответит, что это опасно, — она всегда так говорит, если не хочет взваливать на себя дополнительную работу. Оливия еще помнила те дни, когда в таких больших особняках непременно жила представительница крайне опасной профессии — прислуга в черном платье и белом переднике. Теперь таких нет, а Джанин ни за что не уговоришь надеть такой наряд. Само слово «прислуга» стало табу. Отношения хозяев и наемных работников изменились до неузнаваемости. Джанин обращается со своей хозяйкой так, словно Оливия — ее пожилая упрямая тетушка. Иногда Оливия и не возражала против такого обращения, а иногда возражала, и даже очень.

А впрочем, подумала она, какая разница? Так или иначе, она зависит от Джанин. Наверное, сейчас просто время другое. Джанин и ей подобные знают себе цену.

Снова застонал и заскрипел старый дом, построенный два с половиной века назад. Оливия уже ничего не слышала. Она шагнула на первую ступеньку лестницы.

В ту ночь, глядя в окно спальни и втирая мазь в натруженные ладони, Рори думал: ну и пришлось же повозиться с этим пони! Ужасно неприятно… Слава богу, теперь все кончено.

Повернувшись к жене, он заметил:

— Жаль, забыл спросить у Макса, нашел ли он в своем загоне тот сорняк. Возможно, мы никогда не узнаем разгадку этой маленькой тайны.

Он накрылся одеялом. Полусонная Джил пробормотала что-то неразборчивое. Ее муж заснул сразу, как только закрыл глаза, — у него выдался трудный день.

А в это время хозяйка усадьбы «Грачи» Оливия Смитон без сознания лежала у подножия лестницы. Она медленно, но верно погружалась в вечный сон.