Наконец, в Парслоу-Сент-Джон проживает довольно обособленная группка всеми презираемых обитателей новых домов. Несчастных не любят не потому, что они недостойны уважения, — напротив, среди них попадаются и вполне почтенные люди. Просто у них, если следовать логике местных уроженцев, нет никакого повода поселяться здесь. Они работают не здесь; каждое утро уезжают в больших и шумных машинах, а по вечерам возвращаются в просторные коттеджи с четырьмя спальнями, двойными стеклопакетами и гаражами на две машины. Среди местных у них родни нет — ни ближней, ни дальней. Не принадлежат они и к той прослойке, которую деревенские жители постарше именуют «господами». Тридцать с чем-то бывших яппи решили, что будет славно пожить на лоне природы: здесь безопаснее, чем в большом городе, да и для детей полезно.
Их мелочные доводы нисколько не убеждали местных, хотя директор начальной школы охотно принимал детей новичков для увеличения численности. Правда, он понимал, что эти детки здесь не задержатся; едва они подрастут, родители переведут их в дорогие частные школы.
Рори давно понял, что коренных жителей Парслоу-Сент-Джон объединяет одно: презрение к тем, кто старается хоть что-то изменить. А городские новички как раз очень любят перемены. Едва поселившись, они объявили, что в Парслоу-Сент-Джон «все совершенно идеально», но прошло полтора месяца, и они совершенно замучили представителей муниципалитета. То и дело жалуются на неисправность водопровода и канализации и требуют как-то обуздать старого мистера Хоррока. Пусть держит на привязи своего шумного и драчливого петуха! Такой подход раздражал Рори не меньше местных.