Липовая аллея на берегу озера. Справа с пригорка наблюдают ЯНУС и ДИОНИС. Появляется КАНТ. Он выглядит старше, чем в первом действии, но все так же строен. Лицо стало суше, но в глазах - прежний блеск. Руки вертят за спиной тростниковую палочку. КАНТ улыбается собственным мыслям. Мимо проходит дама в шляпке с большими полями. Дама и КАНТ молча обмениваются кивками.
ДАМА /внезапно остановившись/. Господин Кант?! КАНТ /точно разбуженный, опираясь на трость, поворачивается к даме/. Фрау Кайзерлинг!? КАЙЗЕРЛИНГ. Иммануил! Я только сегодня вернулась... Мы не виделись, кажется... целую вечность! КАНТ. Графиня... прошел только миг. КАЙЗЕРЛИНГ. Боже! Как вы изменились! КАНТ. Этот факт почему-то всех удручает. Каждый думает: "Ну, если Кант постарел, то каким же стал я?"... КАЙЗЕРЛИНГ. Дело не в этом. Вы теперь человек, которому рукоплещет Европа, писатель, книги которого запрещал Ватикан, философ, которого люди ума с благодарностью называют новым мессией!? /Тихо смеется./ Как рада, что встретила вас! Вижу в этих глазах знакомый огонь! КАНТ. "Огонь"!? - сильно сказано... /Тоже тихо смеется./ Разве что искру... Вы помните время, когда рисовали меня? КАЙЗЕРЛИНГ /горячо/. Как я могла тогда взяться за кисть?! Кажется, и рисовать-то еще не умела... Но самое странное... что портрет был утрачен... загадочным образом.