Они могли только догадываться, кто нанес мосту последний удар. Но, судя по военным машинам сопровождения, это была колонна бронетехники, которая в первые дни катастрофы неслась на всех парах на восток, выполняя какой-то идиотский приказ, а может, просто спасаясь из города. Когда на середину моста въехали несколько тяжелых Т-80 или Т-90, что-то не выдержало в несущих конструкциях, и целый пролет рухнул в реку. Вместе с ним на дно отправился один или несколько танков с экипажами. Они могли обеспечить защиту от поражающих факторов ядерного взрыва, но плавающими не были.

С этой колонной было связано еще одно открытие — полезное. Брошенные Уралы оказались забиты амуницией, причем помимо танковых кумулятивных и бронебойных боеприпасов (по понятным причинам бесполезных), в них нашлись шесть цинков с патронами «самых» ходовых калибров: 5.45, 7.62. и 12.7. В седьмом оказалось восемь новеньких противогазов и четыре десятка регенеративных патронов к ним. Еще в одном нашлись сигнальные ракеты и выстрелы к подствольному гранатомету. Три последних ящика были пусты и брошены открытыми прямо на снегу, будто уходили солдаты в страшной спешке. Еще бы, через несколько дней после взрыва фон там был о-го-го.

Того, что творилось внизу, из кабины было не разглядеть. Богданов не мог увидеть, как падают комья снега, поднятые волной воздуха от винта, с пятидесятиметровой высоты, заканчивая свой полет на черном льду, сковавшем Обь.

Тогда они вернулись домой с хорошими трофеями. Но еще в тот день у Владимира появилось предчувствие, что однажды им может понадобиться попасть туда, на левый берег.

Как в воду глядел. И вот они стояли перед великой рекой — гораздо южнее, и он изучал в ПНВ ее скованное ледяным панцирем русло. Злой ветер завывал в ушах, пытался сорвать меховую шапку.