— Добро пожаловать, сэр.

Эрнест сбросил пальто на предупредительно протянувшиеся к нему манипуляторы вешалки и прошел в комнату. Вспыхнувший под потолком плафон резко высветил стерильный неуют стандартного номера, с которым Эрнест так и не свыкся за эти десять дней. Эрнест остановился перед баром; тотчас же на панельке зажегся зеленый глазок готовности и раздался голос — мягкий баритон, с фамильярностью друга детства предложивший:

— Выпьем, дружище?

— Выпьем, выпьем, — откликнулся Эрнест. — Теперь отчего же не выпить? Теперь можно. Теперь мне все можно…

Он скинул на кресло фрак, сорвал манишку и бабочку, от души радуясь, что они так и будут валяться здесь, в кресле жалкой имитации чиппендейла, и никакая механическая гнусь не дотянется, не начнет развешивать их в шкафу и чистить, приговаривая: «Сейчас, сейчас, сэр, сейчас все будет в порядке». Тем более, что в порядке теперь уже ничего не будет.

Эрнест вдавил несколько клавиш на панели заказа, потом подошел к столу и набрал телефонный номер. Долгие-долгие гудки. Три, пять, десять… Он положил трубку. Значит, и Эллен… Впрочем, чему удивляться, если все пошло прахом? Неудачников не любят, а женщины — в первую очередь…

— Готово, дружище, — сказал бар.

На откинувшейся крышке стояли бутылки — виши, оранжад, виски, вазочка с солеными орешками и хрустальный стакан. Эрнест плеснул в него на два пальца виски и выпил. Виски, конечно же, оказались синтетическими. Впрочем, оранжад тоже был слишком апельсиновым для натурального. Эрнест кинул в рот орешек, пожевал, потом размахнулся и с остервенением швырнул стакан об стену.

Как и следовало ожидать, стакан, мягко спружинив, отскочил и покатился по ковру.