Черт его знает! И черт знает, кто ввел этот шенберговский концерт в конкурсную программу? И черт знает откуда явился этот неведомый никому юнец, явился, чтобы погубить все будущее, на которое надеялся Эрнест, к которому шел он два с лишним десятка лет — с того самого вечера, когда впервые сформулировал свою цель. И шел, как видно, только затем, чтобы без малого четверть века работы, учения, поиска за полчаса перечеркнул этот недоношенный Паганини…

И как перечеркнул! С блеском, которым Эрнест не мог не восхищаться даже тогда, когда уже увидел свое крушение, когда осознал его до конца. То, что Грейвс гений, — несомненно. И то, что победил, — честно. Бесчестно лишь, что победил он сейчас. Что появился на этом конкурсе, а не на следующем. И еще, пожалуй, что Грейвс с самого начала не сомневался в победе. Что принял ее как должное. Это было оскорбительно. Как это он изрек тогда, сразу после выступления, обступившим его журналистам? Что-то вроде: «Моцарт сказал однажды: „Чтобы играть вторую скрипку, не надобно учиться“. Я учился целых восемь лет — так неужели же я не смог бы сыграть Шенберга? Ведь Шенберг, в сущности, даже слишком прост!» Да, что-что, а от скромности этот тип не умрет, уж точно! Впрочем, как говаривал дядя Вили, «скромность — верный путь к безвестности»..

Когда дядя Вили впервые появился в их доме, Эрнесту едва минуло семь. Преуспевающий заокеанский бизнесмен приехал проведать сестру, с которой не виделся лет десять, если не больше, — конечно же, это стало событием. Еще за неделю до его приезда весь дом ходуном ходил от приготовлений. В честь дядюшки в лучших семейных традициях был устроен домашний концерт.