Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, а девушка никак не хотела просыпаться. Её умиротворённый, никем и ничем не потревоженный сладкий сон был безмятежно крепок, и если бы в этот тихий, озаренный лучистым сиянием южного солнца миг случилось чудо, и сбылись бы все сказочные сны, и эту девушку бы увидел высокий, но страшно стеснительный черноволосый паренёк со светло шершавым пушком у верхней губы, по детски оттопыренной, словно он был на кого-то смертельно обижен, - то он, этот паренёк, часто посещавший девушку во снах, поразился бы, наверное, тому счастливому умиротворению, которое застыло на обласканном южными ветрами и солнечными лучами смуглом лице. И он, возможно, понял бы, что перед ним - самая счастливая девушка во Вселенной, раз у неё такой крепкий и ровный сон, прервать который не может ни пронзительное южное солнце, ни нескончаемый гул лежащего в нескольких шагах моря, ни радостно-переливчатые соловьиные трели, ни грустные крики чаек, ни деловитое погромыхивание кастрюлями за окном, ни звонкие голоса розовощёкой ребятни, затеявшей с утра в морских пиратов на изрезанном извилистыми бухтами песчаном берегу по дороге в школу...

Понял и позавидовал этому уверенному в себе счастью...

Проснувшись, девушка не спешила вылезать из-под тонкого одеяла. Вставать не хотелось... Она всегда, с раннего, но уже порядком подзабытого детства, любила эти первые минуты после пробуждения, и всегда по долгу лежала в постели, подставив лицо тёплым лучам солнца, которые, казалось. Наполняли каждую клеточку тела неиссякаемой энергией.

В дверь тихонько поскреблись - словно мышка маленькой лапкой.

- Да-да! - девушка упруго вскочила с кровати, набросила халат на узкие плечи.

Дверь отворилась и на пороге появилась сухонькая старушка, в цветастом платке.

- Всё спишь, доченька? - осведомилась она. - Тебе ж скоро уходить надо, милая. А то ить опоздаешь ненароком, ругаться доктора-профессора будуть...

- Не опоздаю, Глукерья Перфильевна, - весело отозвалась девушка. - Я уже почти бегу...