Оно мне очень понятно, это молчание двоих, немолодых уже людей, майора и подполковника милиции. Различны их пути в автоинспекцию: один - бывший тракторист, шофер, механик; другой - инженер, партийный работник. Ни тот ни другой и в мыслях не держали, что придется им надевать милицейскую форму. Но... Одного вызвал секретарь райкома партии, другого - секретарь крайкома. Им не предлагали все взвесить и хорошенько подумать, им обрисовали обстановку и сказали: "Надо!"

Было это в те годы, когда партия укрепляла органы внутренних дел. Как трудились эти люди на новых постах - хорошо или плохо - не им судить. Только одно показательно: если полтора-два десятка лет тому назад в милицию шли работать неохотно, да и общеобразовательны;! уровень приходивших был невысок, то ныне авторитет людей, охраняющих общественный порядок, неизмеримо вырос, и среднее образование (как миним) м) - уже не желательно, а почти непременно для человека, который решил посвятить себя трудному делу.

Да, теперь выбирают. Причем взаимно. Те, которые хотят обосноваться в милицию - работу, а милиция - работников.

И людям, которые в свое время не выбирали, такую перемену, происшедшую при заинтересованном их участии, видеть лестно. Когда личность способствует изменениям к лучшему, стоит ли осуждать ее за то, что она ставит это себе в заслугу? Настоящая жизнь и состоит в том, чтобы человек завоевывал право на гордость.

Только при этом не надо путать понятия. На гордость, не на гордыню.

Вопрос Михаила Викторовича как бы пошатнул ту незримую переборку, которая придавала пашей предшествующей беседе характер несколько натянутый. Я спрашивал, мне отвечали. Без излишних подробностей, тем более - без эмоций. Черт его, этого писателя знает, пооткровенничаешь с ним, а он так разукрасит... Подобную настороженность я частенько примечал в людях, с которыми отношения уже миновали грань знакомства, но еще не подошли к приятельским. Исключения составляют, пожалуй, лишь знакомства железнодорожные.