- Не придуривайся, - приструнил Макса Карачун и швырнул в него ключом.

 Макс поймал ключ налету и закрыл дверь в кабинет изнутри.

 Карачун был без галстука и под небольшой дозой «антидепрессан-та». Под совсем маленькой дозой, граммов двести, двести пятьдесят, не больше.

 - Кофе будешь? – спросил Карачун и встал с кресла, направляясь к сейфу, спрятанному за дубовой дверкой встроенного шкафа.

 - Кофе? – удивился Макс. – На ночь-то?

 - А ты спать собрался? – вопросом на вопрос ответил Карачун и обнадежил так, как это мог делать только он: - Не переживай, спать не скоро будешь. Разве что в самолете вздремнешь. Но, прежде всего – инструктаж. Инструктаж – прежде всего. Да.

 Какой я предусмотрительный, подумал Макс, вспомнив о раках.

 Карачун тем временем достал из сейфа бутылку водки, отпитую ровно наполовину и бутылку кофейного ликера, на дне которой пле-скалась страшная темно-коричневая, похожая на морилку, жидкость. Поставил бутылки на стол и снова засунул руку в сейф. Макс ожидал, что Карачун вытащит какую-нибудь закуску, ну хоть лимон, на худой конец, для ускорения процесса язвообразования, но в руке шефа ока-залась тоненькая ядовито-желтая, как вышеупомянутый лимон, пла-стиковая папка.

 Папку Карачун щелчком толкнул по столу к Максу, мол, знакомься, а сам занялся приготовлением кофе. Полстакана водки и один бульк кофейного ликера – это в понимании шефа и был настоящий кофе. То, что подавала Карачуну его строгая, средних лет и средней полноты секретарша Леокадия Альбертовна, он называл бурдой, бульоном из негров или просто - говном.

 Макс раскрыл папку и увидел фотографию, одну единственную фо-тографию и больше ничего. На фотографии был запечатлен борода-тый мужик лет пятидесяти - пятидесяти с небольшим. Борода у мужи-ка была русая, глаза светлые и колючие. Черты лица – обыкновенные, непримечательные. Волосы на голове - редеющие и забраны сзади в хвост, или в шишак, не видать. Лицо мужика Максу чем-то не понрави-лось. Он перевернул фотографию, подписи не было.