- Слушаю!

 Голос шефа ярко отражал специфику его профессии. В нем звучало много чего, а именно:

 1) раздражение от частых проколов и неудач и следующих за не-удачами разносов высшего руководства, как правило, несправедли-вых;

 2) постоянное недосыпание, а как следствие – отвращение к зав-тракам и неизбежный в таких случаях гастрит, сопровождающийся мощной изжогой;

 3) не проходящая усталость, которая не компенсировалась корот-кими обрывками перманентно прерываемых отпусков, что также не способствовало избавлению от изжоги;

 4) чрезмерное употребление народных «антидепрессантов» – ко-фе, сигарет и некоторых других (чаще всего натощак), а это и вовсе гробило здоровье, точнее его остатки.

 - Это я, Боливар, -  Макс назвался именем, придуманным только для этой операции и которое знали только они вдвоем – он и Карачун, то бишь, полковник Карачаев.

 - Здравствуй, Боливар, - поздоровался шеф и на всякий случай пре-дупредил: - Говори на сленге. Что у тебя? В Багдаде все спокойно?

 Сотовый Карачуна не должен был прослушиваться, но… шефу видней.

 - В Багдаде непонятки.

 - Что так?

 - Визирь в чайхану не пришел. Во дворце – зловредный стражник. Вернее, стражница. В гарем, думаю, пока соваться не стоит.

 - Правильно думаешь. Попробуй все-таки пробраться во дворец. Только аккуратно.

 - Я это умею, - заверил шефа Макс.

 - Звони. – Карачун повесил трубку.

 Макс внимательно послушал короткие гудки, кивнул и сказал в трубку:

 - Как только что-нибудь стоящее выясню, обязательно сообщу об этом вам, господин Карачун.

 Площадь перед университетом была похожа на раскаленную ско-вородку. Если бросить на нее шмат сала, оно сразу зашкварчит, раз-брызгивая жировые капли и чадя желтым дымом. А потом пару яиц, и будет прекрасная глазунья. Сверху посыпать рубленой зеленью…

 Есть, впрочем, в такую жару не хотелось, мысли о яичнице с салом появились в голове Макса лишь потому, что, побродив между старин-ными корпусами университета и поджарив пятки на горячем размяг-ченном асфальте, он вспомнил о своем студенчестве.