* * *

Ревели ослы. Фыркали лошади. Верблюды стонали, как будто их мучили. Исаак знал, что все они вели бы себя точно так же, будь у них на спинах соломинки, а не тюки с корзинами. Настоятель стоял снаружи монастырских ворот, наблюдая за выходящими оттуда монахами и вьючными животными.

Из‑за этого ухода на него словно навалилась вся тяжесть прожитых им лет. Он редко ощущал свой возраст, но Ир–Рухайя была ему домом на протяжении всей его взрослой жизни. Не так‑то просто взять и вычеркнуть из жизни более полувека.

Исаак повернулся к Иоанну, который, как обычно, стоял от настоятеля по правую руку.

— Да настанет день, — сказал Исаак, — когда персов выгонят обратно на родину их, и братья наши смогут вернуться сюда в мире и спокойствии.

— И да возглавишь ты это возвращение, отец настоятель, воспевая хвалу Господу, — сказал Иоанн. Глаза эконома не упускали ворот из виду ни на мгновение. Как только оттуда выходил очередной человек с животным, Иоанн ставил новую галочку на длинном свитке папируса, который держал в руках.

Исаак покачал головой:

— Я слишком старое дерево для пересадки. Любая другая почва будет мне чужой. Мне больше не расцвести нигде.

— Чепуха, — сказал Иоанн. Однако уверенности в его голосе не было, как он ни пытался ее изобразить. Его коробила собственная непочтительность по отношению к настоятелю, и к тому же он опасался, что Исаак знает, о чем говорит. Он надеялся, что его начальник был неправ, и мысленно взмолился, чтобы так оно и было.

— Как скажешь. — Голос настоятеля звучал успокаивающе. Это он нарочно, подумал Иоанн. Исаак знал, что сейчас у Иоанна и без того было достаточно поводов для беспокойства.

Процессия продолжалась. В конце концов она завершилась — почти триста монахов поплелись на запад в надежде и страхе.

— Все ушли? — спросил Исаак.

Иоанн изучил свой список, теперь весь уставленный галочками. Он нахмурился: