Дэйн подошел к тому месту, где должно было бы находиться окно, если бы в квартирах существовали подобные анахронизмы, нажал на панель, и стена стала прозрачной. Вид открывался такой, как на Земле из квартиры, расположенной на втором этаже (на самом деле она находилась на высоте в полкилометра, но подобная иллюзия создавалась при взгляде из любой квартиры, расположенной в здании). Он увидел празднество, охватившее улицы города, занимавшего почти половину территории планеты, города, которого никто, кроме Дэйна, не называл Трясиной, на планете, которая не называлась Унынием. Но они таковыми и являлись.

Было время, когда Дэйну казалось, что ему никогда не наскучит смотреть на эти улицы, на слоняющиеся по ним толпы ящерообразных, котообразных, птицеобразных или, пользуясь терминологией Содружества, ящероподобных, котоподобных, птицеподобных и на других представителей самых различных видов разумных существ. Феномен, известный как Вселенский универсальный разум, принимал разнообразные формы. В Содружество входило несколько сотен планет, да еще почти на таком же количестве не входящих в него миров существовала разумная жизнь; и представители этих миров разгуливали сейчас на улицах.

Значительное число особей представляли из себя обезьяноподобных. Дэйну их удобнее было называть людьми. Некоторые из них и в самом деле походили на людей и даже, оказавшись на Земле, могли бы запросто фланировать там по улицам, не привлекая особенного к себе внимания. Появление же некоторых других могло бы привести к панике — с их-то лоснящимся мехом и длинными, гибкими хвостами (он никак не мог забыть одну причудливо красивую человекообразную женского пола, расчесывавшую свои волосы драгоценным гребешком, который удерживался хвостом), или, например, с четырнадцатью пальцами, или с таким же количеством ног, или одновременно и с тем и с другим.