Ни в коем разе, Ваша Честь, упаси Господи! Было, чем любоваться. Уверен, у Вашей Чести есть дела поважнее, да и зубы небось получше.

Боже милосердный, ну и свидетель! Да, зубы у меня что надо, и коли не станете говорить о деле, вы с ними познакомитесь.

Покорнейше прошу прощения, Ваша Честь, но я как раз и толкую о том, как было дело. Не имея, чем раскрошить табак, я, безо всякой дурной мысли, решил попросить сквайра Мартина одолжить мне ножик. Он пошарил в одном кармане, потом в другом, а ножа-то и нету. — Что же — говорю, сэр, — выходит, вы свой нож потеряли. А он, сквайр, стало быть, вскочил на ноги, стал шарить и за пазухой, и повсюду, а потом снова сел и прямо-таки застонал: — Боже Всемилостивейший, должно быть, я его там оставил! — Тут-то его точно нет, — заметил значит, потерялся. Но коли он вам дорог, объявите награду за находку, небось живехонько отыщут. Но сквайр сидел, обхвативши голову, а меня вроде как и не слышал. Ну а тут и миссис Эрскот воротилась с кухни.

На вопрос, слышал ли он доносившееся с улицы пение, Томас ответил отрицательно, но указал, что дверь на кухню была плотно закрыта, а снаружи сильно шумел ветер. При этом он подтвердил слова хозяйки о том, что принять голос Энн Кларк за чей-либо другой было невозможно.

Следующим был вызван мальчик Уильям Реддвэй, возрастом около тринадцати лет. После полагающихся в таких случаях вопросов, заданных председательствующим, суд признал его понимающим значение дачи показаний под присягой, к каковой соответственно его и привели. Показания Реддвэя относятся к событиям, имевшим место неделей позже описанных ранее.

Дитя, ничего не бойся. Никто здесь тебя не обидит, если ты будешь говорить правду.